Печать
Категория: Исследования, трактаты
Просмотров: 864
Содержание:

1. Основополагающие Идеи.
2. Конец "конца истории" по Фукуяме
3. Борьба и взаимодействие двух основных политических теорий в России
4. Община в историческом контексте
5. Община, патриархальные взгляды и патернализм, как элементы новой политической теории
6. "Азиатский тип" общины
7. Общественное сознание и прогресс, их современное состояние
8. Политическая теория как стабилизирующий фактор

1. Основополагающие Идеи.

В мире существуют, по сути, две политические теории, основанные на двух глобальных Идеях: идее традиционалистской, религиозно-общинной и контридее индивидуалистской, прагматической, от которых отпочковываются их многочисленные модификации. Если иметь в виду известную нам политическую историю, то они соперничают с переменным успехом, овладевая умами тех народов, у которых эти Идеи вызывают внутренний отклик. Если рассматривать глубь истории, то можно констатировать, что традиционализм присущ обеим Идеям: что общинное мышление, что более прагматичное и индивидуалистское были привержены ценностям Традиции, но в разной степени, потому в циклическом движении расходились до противоположностей и сходились в примирительном синтезе.

Разделение по способам осмысления окружающего мира и их места в этом мире было, конечно, присуще формирующимся народам всегда. В глубокой древности люди так и различались, снимая противоречия делением на касты, из них жреческая каста и значительная часть кшатриев стойко придерживались традиционализма, а другая часть, превращающая военную добычу в самоцель, примыкала к касте ремесленников и торговцев, род занятий которых уже предполагал индивидуализм и прагматическое отношение к жизни. В последние тысячелетия первая высокодуховная каста в виду ее полиэтничности растворилась в народах, покидающих Ойкумену, потеряв то влияние, которое она имела, будучи единой и, наоборот, третья каста, или третье сословие, как сейчас принято говорить, накапливая богатство, набирало силу и в конце концов в результате буржуазных революций захватила власть, в первую очередь, в странах Запада, вместе с этим утвердив, как единственно верную, индивидуалистическую идеологию.

Так, естественным путем сформировались две группы народов, в разной степени приверженных единой некогда вере, земле предков, традиционным духовным ценностям. Ушедшие с Ойкумены народы, более прагматичные, более деятельные, более подвижные перемещались по Евразии, строили государства и цивилизации, преображали новые земли, устремлялись во все стороны света, кроме обледеневшего севера и, наконец, стали Индией, Персией, Европой, - Западом в нынешнем, геополитическом, понимании, на территории же России незаметно для историков формировалась общность народов, сохранивших старую веру, и преданность Традиции, проверенную временем и подтвержденную менталитетом, хранящим систему духовных ценностей и предпочтения при выборе форм общественного устройства.

Можно сказать, что таким образом формировались две глобальные Идеи, одна как общинно-патерналистская, а другая как потенциально либеральная, формировались в вечной борьбе внутри единой Идеи, то расходясь во враждебном противостоянии, то снова сходясь в добровольном подчинении иерархии духовных ценностей. Можно ли сказать, что общая синтетическая Идея, лежавшая в основе всего комплекса взаимоотношений народов огромного континента, именуемая иначе, как северная Традиция, была идеальной платформой для устройства всей системы государственных и общественных институтов стран, на протяжении многих тысячелетий имевших одну веру и один религиозный, а для тех времен, значит, и властный центр? Многочисленные исследования в этой области дают повод говорить, что можно.

Переходя к современности, следует констатировать, что общинно-патерналистская Идея, выдвинутая в России-СССР, как идея коллективистская, коммунистическая, лишенная, надо отметить, существенного элемента Традиции, - единой Веры, которую подменил суррогат в виде социальной идеи, потерпела крах, так как получила практическое воплощение в соответственной политической теории, приводящей ее последователей к фанатизму, ибо построена была, и особенно реализована, в рамках квазирелигиозной идеи. Но и у либеральной Идеи в последние годы ясно обозначился такой же по масштабу системный кризис. Мы бы, возможно, и проглядели его, но массированное внедрение этой идеологии в России показало нам воочию, что либеральная идеология у атлантистов есть, но либерализма в ней нет, а есть тот же фанатизм, родовая болезнь квазирелигии, в которую закономерно перерос западный либерализм.

Иными словами, обе Идеи, господствовавшие в самой активной части мира многие десятилетия, в результате столкновения с реальной жизнью превратились в свою противоположность, играя теперь все более деструктивную роль, причем так называемый "коммунизм" - на самом деле сталинизм, уже отыграл свою партию, а "либерализм", - на самом деле диктатура победившего в результате буржуазных революций третьего сословия с его "ценностями", подходит к своему логическому завершению. Складывается впечатление, что каждая из Идей дуальной пары "общинное-индивидуалистское", а это именно дуальная пара, в результате эволюции изжила себя, и теперь мир, размывший ценностные ориентиры до пугающих призраков, движется по инерции в немыслимый тупик, где дефицит ресурсов не самая большая опасность на фоне надвигающегося хаоса из-за вырождения системообразующих Идей.

Очевидно, что точка, в которой мы находимся, является критической для обеих сторон, мир нуждается в идейном наполнении, абсолютизация потребительской идеологии приведет мир к невиданному кризису, подоплека которого - примитивизация стимуляторов воли людей к полноте жизни. Нам не дано проанализировать на фактическом материале то явление в глубине тысячелетий, которое можно назвать синтезом двух основополагающих Идей, примиряющим две противоборствующие стороны, но мы в состоянии смоделировать это слияние и посмотреть с точки зрения современности, какие условия при этом должны быть выполнены, чтобы эта модель была жизнеспособна.

2. Конец "конца истории" по Фукуяме

Рассматривая вопрос политических теорий, нельзя не сказать, что их не две и не три. Если внимательно посмотреть идеологические основы не только СССР и Запада, но и Востока, в том числе и Ближнего Востока, мы обнаружим их большое разнообразие. При этом в одних стран наглядно, а в других менее определенно, но все же узнаваемо выделяется одна глобальная составляющая - традиционализм в самых разных формах и пропорциях, ибо все политические теории современности выросли из одной шинели - северной Традиции. В чистом виде традиционализм не является политической теорией, это Учение, истоки которого теряются в глубине тысячелетий, и если его представить как Мысль, то внутри нее выкристаллизовывается Идея, которую без оговорок можно назвать Универсальной, то есть актуальной для всех народов.

Две Идеи, вытекающие из Универсальной Идеи суть отражение двух Начал, на взаимодействии которых зиждется Мироздание, потому они неуничтожаемы, но цикличны и взаимоувязаны: рост одной из них приводит к уменьшению влияния другой и наоборот. Если рассматривать традиционализм и либерализм с этой точки зрения, то становится понятным, что может быть целью при государствостроении. Не уничтожение одной из ветвей Универсальной Идеи, как того многие страстно желают, хотя это означало бы конец мира, но восстановление иерархии ценностей в традиционном смысле этого слова.

Что имеется в виду? Перенесемся в недалекое прошлое. Отчего пострадал СССР больше всего? Плоха Идея, заложенная в нем? Люди не те? Из-за массовой неграмотности населения? Из-за слабой экономической базы? Из-за внешних врагов? Этих проблем было с избытком, они множились, создавались непримиримые противоречия и коллапс государства был бы закономерным итогом этой борьбы, потому что в результате неприятия всего, что связано было с буржуазией и буржуазностью, олицетворявшей либерализм того времени, неприглядный и чуждый русскому духу из-за того места, которое он занял в обществе, попирая иерархию ценностей, искоренялось неуничтожаемое крыло Универсальной Идеи, что не помогло ни традиционалистам, ни экономике, за которую отвечали люди с особенным складом ума и души - третье сословие, говоря современным языком.

Разрушенная, изможденная непримиримой борьбой страна вернулась к жизни лишь благодаря спасительной идее НЭПа. Тот строй, который был установлен в результате октябрьской революции на основании общинно-патерналистской Идеи, и который не смог нормально функционировать из-за тотального отказа от всего, что напоминало ценности буржуазного мира, вынужден был дополнить революционную идею в нужной иерархической подчиненности элементами либеральной Идеи, и государство стало проявлять удивительную для мира жизнеспособность. Конечно, в результате получилась сложная политическая система, не всем понятная, не всеми принятая, но проявившая сказочную активность - за короткое время страна была накормлена, обута и одета, а у экономики появился стимул эффективно развиваться. Было доказано, что либеральная Идея страшна не сама по себе, опасность представляет забывчивость ее носителей, что это Идея третьего сословия, здесь ее законное место, претензии на большее гарантированно приводят к нарушению равновесия в государстве. Но, как показывает опыт, перекос в другую сторону чреват тем же.

Нельзя, конечно, рассматривать феномен постреволюционного развития России, как модель для современной политической теории, ибо мы живем в другое время, с другим историческим опытом, в других экономических и политических условиях. Но это все же был опыт, пусть несовершенный, пусть сотворенный впопыхах и без учета многих факторов того времени, который наглядно показывает борьбу и перекосы в ней двух Идей, слагавших собою вольно или невольно единую Идею, отраженную на практике в реальной стране с реальными результатами. Жаль, конечно, что начинание Ленина, которому для полного успеха он отводил 20 лет, было прервано практически в самом начале, но даже по достигнутым результатам можно судить об удивительном эффекте сложения двух противоположностей в правильной пропорции, давшему миру пример в первом приближении "социализма, но особенного", по выражению Ленина.

В условиях, когда в нынешней России подспудно живут и даже доминируют идеи коллективизма, общины, справедливого распределения благ, патернализма и патриархальности, когда большинство населения хотело бы снова устроить жизнь в государстве на тех же принципах, но только чтобы "в магазинах все было и недорого", когда на Западе растет понимание, что в их политической модели что-то идет не так, слишком много расточительства, слишком велико неравенство, слишком бездумно тратятся ресурсы, на которые появились новые претенденты в виде Китая, Индии, Латинской Америки, слишком извратились те ценности, на которых зиждется их общественное устройство, было бы разумно искать политическую теорию, которая бы удовлетворила как те, так и другие интересы, уж коли они не могут жить друг без друга. Разумеется, здесь речь не идет о том, чтобы что-то решать за другие страны, речь, естественно, о России, и западные страны могут быть упомянуты лишь в том контексте, что наши доморощенные либералы-западники и их сторонники не погружались бы чрезмерно своим сознанием в "цивилизованный мир", а смогли бы найти свои интересы в новой политической теории, применительно к собственной стране.

Возможно ли это сегодня? Думаем, надо отдавать себе отчет, что царящая в умах людей дуальность приводит, как уже говорилось, к догматизму, а в конечном итоге и к фанатизму. Это мы и наблюдаем, как среди правоверных либералов, так и среди правоверных общинников-коллективистов, которых принято называть коммунистами. Без широкого понимания проблемы ограниченности дуального мировоззрения мы повторим опыт прошлого, только вместо торжества борьбы с "пережитками капитализма" будет торжество обратного характера. Это никому не нужно, потому политическая теория должна способствовать формированию элиты с более широким взглядом на мир, с пониманием, что в противостоящих парах: индивидуальное-общинное или шире: материальное-духовное, или еще шире: земное-небесное явлены иллюзорные противоречия, ибо сказано: "Царство Божие внутри вас есть", и это выражение покрывает все приведенные пары, показывая, что жизнь невозможна при отсутствии одного из Начал, в нашем случае индивидуальное имеет право на жизнь только в рамках общинного сознания.

В этих промежуточных выводах все было бы хорошо, если бы не одно "но": диалектические пары дадут синтез лишь при осознании его, в противном случае борьба между ними, то есть между носителями двух Идей, не сумевшими вместить противоположности, завершается хаосом, в котором единство или синтез противоположностей хаос-единение рождается неосознанно и потому с большими потерями. Кроме того, опыт СССР и опыт Запада, более продолжительный, но все же короткий в масштабах истории, подтверждают, что самые лучшие побуждения при таком подходе в конце концов заканчиваются фанатизмом и его разрушительными последствиями, ибо надо осознать необходимость существования обеих противоположностей при условии размещения их на законных местах в структурной иерархии государства. Таково идеальное условие гармонического развития соперничающих Идей, но на практике же всегда есть стремление их носителей водрузить только их знамя окончательной победы, и люди включаются в изнурительную борьбу, получая время от времени не долгожданную победу, а очередной кризис обеих Идей сразу, как у победившей, так и у подчинившейся стороны, что мы сейчас и наблюдаем.

Каковы признаки того, что большие Идеи, обозначенные нами в начале главы, вошли в стадию своего кризиса? Выше мы показали, что общинно-патерналистская идея потерпела локальный крах, от нее Россия отказалась. Не так очевиден крах квазилиберальной идеи, то есть либеральной Идеи в нынешнем ее состоянии, но только слепой не видит, что и с ней тоже не все в порядке. Догматизм и фанатизм носителей этой идеи, без сомнения, свидетельствуют о ее кризисе, и вследствие этого она имеет все шансы лопнуть точно так же, как потерпела поражение ее соперница пару десятилетий назад.

Что произошло с СССР, повторяться не будем, но остается вопрос: при несомненном факте слома политической системы и развала сверхгосударства произошло ли отмирание общинно-патерналистской Идеи, или она лишь пригашена нашими, в основном, усилиями и нашим сверхтерпением? Жизнь показывает, что ничего такого не произошло и, как показывает анализ, не произойдет, ибо народ, несущий в себе коллективистскую идею, не может долго жить в разрозненном состоянии, не может терпимо относиться к атомизации общества, справедливо усматривая в этом наступление хаоса, в отличие от Запада, где на первое место ставится отгородившийся от всех индивидуум с предпочтениями, ограниченными, по сути, тотальным потребительством.

Таким образом, мы встали перед ситуацией, когда две конкурирующие Идеи попали в кризисную ситуацию, одна прошла кризисную точку, вторая ее проходит и, можно быть уверенным, в ближайшие годы мы увидим там перерастание признаков системного кризиса, видимые уже сейчас, в полноценный кризис, который Запад пытается сейчас нивелировать, провоцируя противоречия в Азиатско-Тихоокеанском регионе, на Ближнем Востоке, в Средней Азии и в Восточной Европе, ибо это проверенный временем способ предотвратить внутренние потрясения путем перекладывания своих проблем на плечи тех, прежде всего, кто воспринял их странные, мягко говоря, "ценности" и вовремя не успел сообразить, что попал в геополитическую ловушку. Но если принять этот вывод, то следует принять и другой: то настойчивое выталкивание России из круга "победителей", та непрестанная работа по дискредитации всего, что поднимали на щит наши доморощенные либералы, та ничем уже не прикрытая информационная агрессия, сопровождающая агрессию геполитического характера против нашей страны есть ее спасение, ведь лучшего способа не найти, чтобы так наглядно продемонстрировать всю духовную пустоту, за которой стоит хаос, накрывающий Запад и всех, кто подвизались с ними в качестве пристяжных.

3. Борьба и взаимодействие двух основных политических теорий в России

Рассматривая общемировую проблему на примере России, мы имеем в виду, что она историческими событиями как бы непроизвольно, вопреки ее устремлениям, начинает подталкиваться к глубокому пересмотру той идеологической базы, которая своим появлением в России дала выявить простую истину, что в нашей стране систему ценностей перевернуть с ног на голову не получится, как не получится втиснуть одну седьмую часть суши в прокрустово ложе "нормальной" страны. В этих усилиях просматривается полное непонимание нашей страны, а без понимания роли России в мировых делах нельзя получить ясное представление о тех последствиях, которые может принести сохранение или несохранение прежнего курса на полномасштабное включение России в атлантистский тандем. В первом случае понятно, что получит укрепление идея однополярного мира, рискующего получить ответ на вопрос: можно ли сделать хлопок одной рукой, во втором случае Россия возьмет на себя огромную ответственность.

Возможно ли вывести страну на ее законное место оппонента индивидуализму и потребительской философии? Не только возможно, другого выхода атлантисты нам просто не дают, вытесняя Россию на позиции противника. Таким образом, похоже, мир уходит от однополярного мира, грозящего социальной энтропией, идущей за энтропией духовной. Иными словами, Запад увидел, наконец, в России своего возродившегося из пепла противника и приступил к своей обычной практике, артикулируя, не желая того, второе, противоположное ему Начало возвращением к нему России, у которой есть все шансы стать авангардом для остальных незападных стран, ибо она кризисную точку уже прошла и определяется идеологически хотя бы тем, что отвергает "ценности" атлантистского квазилиберализма. Теперь становится понятной логика движения исторических сил в окончании большого Цикла, стремящихся к положительному разрешению кризиса, но путем, который Запад меньше всего предполагает. Надо это приветствовать, ибо последние двадцать пять лет наглядно показали, что фразеологический оборот "конец истории" может скрывать в себе гораздо более трагичный и безысходный смысл, чем представляют себе фукуямы.

Сказать, что будущее мира во многом зависит от России, значит не сказать ничего. От России зависит все. Как она будет действовать в предложенных обстоятельствах, таковы будут и последствия для мира, в том числе, разумеется, и для самой России. Особую опасность представляет при этом непонимание, что мы носители Традиции в ее главной смысловой составляющей. Недаром веру нашу называют ортодоксальной, то есть в переводе - традиционалистской, не отвергающей и либерализм, но, во-первых, не западный квазилиберализм, во-вторых, занимающий свое законное место в системе ценностей, регулирующих жизнь государства. Признание этого составляет самую большую трудность, придется пройти между Сциллой и Харибдой детских болезней левизны и правизны, сопровождающих Россию на протяжении ее истории. Детская болезнь левизны перевела развитие страны на путь сталинизма, а детская болезнь правизны вылилась в беспредел 90-х годов. Мы можем взять и более ранние периоды и там увидеть то же самое. Детская болезнь правизны привела в начале 17-го века к Смуте и левой реакции, правые реформы Столыпина, проводившиеся через голову народа с решимостью сломать его вековые общинные устои привели к детской болезни левизны в двадцатых годах прошлого столетия, то есть Россия бросалась из крайности в крайность, разоряя при этом страну и проливая в большом количестве человеческую кровь.

Теперь пришел черед зигзага в правую сторону, либеральная идея доминирует, и если бы либеральная! От нее на Западе, фигурально выражаясь, остались рожки да ножки, и вот она-то, вывернутая наизнанку теми, кто исповедует единственную веру в силу денег, перенимается теперь нашими новыми правыми, не признающими больше никаких ценностей, кроме псевдолиберальных. Будто не было Смуты, будто не было революции 17-го года, будто не было более раннего опыта забвения интересов и духовных устремлений большинства русского народа.

История России со времен, когда она достаточно подробно известна, показывает, что в основе всей политической жизни страны, по большому счету, лежит борьба общинно-патерналистской Идеи, которую правильнее было бы назвать традиционалистской, и либеральной, как бы она ни называлась, причем последняя всегда навязывалась извне, а если точнее, с Запада по причинам, о которых мы говорили выше. Это происходило в борьбе Киевской Руси с Владимирско-Суздальским княжеством, идейную основу которого возродил традиционалист Андрей Боголюбский, этот же конфликт был причиной столкновения между Московским царством и Речью Посполитой, Литвой и северными странами, это же вызвало польское вмешательство во внутренние дела страны и Смуту, как реакцию на либеральные реформы Годунова, это же послужило поводом для реакции России петровскими реформами в ответ на угрозы со стороны Запада. И впоследствии, под всеми нападками и нашествиями было желание западных либералов "цивилизовать" лапотную Россию, то есть сделать ее похожей на страны Запада, понимая под этим разрушение странной, удивительно живучей при всей кажущейся западному человеку "отсталости" русской цивилизации.

Не надо строить иллюзии, и в событиях начала 90-х годов прошлого столетия лежит та же идея покончить с нашей цивилизацией, превратить Россию в "обычную" страну, то есть прицепить ее к Западу прицепным вагоном. И опять на фоне системного кризиса СССР мы видим нашествие и тотальное влияние из-за рубежа на осуществляемые реформы, которые потребовали огромных жертв и которые должны были загнать страну в средневековье, но, слава Богу, ничего не вышло, Россия возродилась и это медицинский факт. Подтвердилась азбучная истина, что никакая сила, как внутренняя, так и внешняя, основанная на либерализме западного толка, не сможет долго удерживать в узде русский дух, на котором зиждется наша цивилизация. Она не противостоит, как некоторые думают, настоящему либерализму, ибо свобода, имеющая в России свое измерение и свой характер, нам также дорога, как и любому другому народу, она свободу поверяет Волей, и все, что не проходит поверку, отвергается. Либералам стоит это понять, они все-таки русские либералы.

4. Община в историческом контексте

Надо сделать отступление и поговорить немного о предмете наших рассуждений. Называя идею общинно-патерналистской, а в некотором смысле и патриархальной, мы попытаемся хотя бы в общих чертах охарактеризовать, что имеется в виду. Распространенное представление об общине, как о некоем организме, состоящем из того или иного количества людей, скрепленного общими целями, как прагматическими, так и духовными, в общем смысле верно, однако оно не дает представления о современной общине. Это, скорее коммуна западного образца, вырастающая из артели, в которой люди объединялись по профессиональному признаку и впоследствии образовывали сообщества, не имея в виду ничего такого, что не входило бы в расчет экономической эффективности. Люди, как индивидуумы, не имели друг перед другом никаких обязательств, кроме обязательств производственного характера, и этим они отличались от дореформенных (1861 г.) русских общин, где регламентировалась не только производственная деятельность, она-то как раз регламентировалась плоховато, но вся жизнь в общине была подчинена писанным или неписанным правилам морального и духовного порядка, которые никто не мог нарушать без угрозы быть изгнанным из общины.

Некоторое представление об этом можно было получить городским жителям по коллективистским отношениям в производственных коллективах во времена СССР, а сельским в колхозах и совхозах. Совершенно очевидно, что все эти отношения, часто имевшие некое подобие семейственности, где заботы отдельного человека были во многих случаях заботой коллектива, но это все же были остаточными явлениями более ранних объединений людей по территориальному или производственному признаку, еще дореволюционных и даже дореформенных крестьянских общин, изменившихся, конечно, в значительной степени, но вполне пригодных для определения как лучших, так и отрицательных сторон русской общины.

До реформы уравнительное распределение общинных земель и несвобода в смысле входа и выхода из общины ее членов как бы консервировало жизнь в общине, что, с одной стороны, делало ее чрезвычайно устойчивой, но с другой малоэффективной в экономическом смысле. Регламентация по части производственных отношений была государственной и принимала чрезмерный характер, вплоть до того, что передача больших земельных наделов друг другу могла быть произведена только через решение правительственных органов. Люди не могли добровольно покинуть общину, но и войти тоже, крепостное право делало крестьян слишком зависимыми от помещика. Чрезмерно зарегламентированными были условия перераспределения земель в рамках даже одной общины. Не менее плотно со стороны общины регулировались вопросы морально-этического и духовного планов. Ясно, что все это было признаками кризиса патриархально-общинного устройства жизни, и вряд ли можно согласиться с теми, кто его идеализирует.

В условиях промышленной революции на Западе у российских крестьянских общин не было иного выхода, как реформироваться, но, как это у нас водится, был выбран "прусский" путь, или, говоря современным языком, путь реформ по западному образцу. Перемены игнорировали самого крестьянина с его вековыми представлениями о правильности устройства жизни, основанной на духовных ценностях Традиции, которая в те времена еще определяла уклад крестьянской жизни. Реформы шли поверх их голов и завершились революцией 1905-1907-го годов и столыпинскими реформами, окончательно закрепившими "прусский" путь в государстве в целом. Именно они привели к еще одной революции 1917-го года, и только потому, что при всей рациональности решений Столыпина не был учтен "русский вопрос". Следствием этого стало полное игнорирование факта существования русской цивилизации с ее особенностями в духовной сфере. Таким образом, исторический опыт России показывает, что рассчитывать на успех либеральных реформ (а столыпинские реформы были именно либеральными) нельзя, не учитывая основной вопрос страны: ее заселенность преимущественно носителями русской цивилизации, у которых есть свои представления о том, как обустроить Россию.

Прекраснодушные надежды, что потребительское изобилие и "свободы", дискредитирующие и то, с чем люди готовы были бы согласиться, обречены, история сурово об этом предупреждает. Вот характерное высказывание Ленина: "Перед первой Думой, в начале 1906 года, г. Струве писал: "крестьянин в Думе будет кадетом". Это было тогда смелым утверждением либерала, еще думавшего о перевоспитании мужика из наивного монархиста в сторонника оппозиции...

Либерализм после опыта двух Дум потерпел полное фиаско: ему не удалось "приручить мужика". Ему не удалось сделать его скромным, уступчивым, согласным на компромисс с помещичьим самодержавием. Либерализм буржуазных адвокатов, профессоров и прочей интеллигентской дребедени не смог "приспособиться" к "трудовицкому" мужичью. Он оказался политически и экономически позади его...

Крах либерализма означал торжество помещичьей реакции. Теперь, запуганный этой реакцией, униженный и оплеванный ею, превращенный в крепостного пособника столыпинской конституционной комедии, либерализм нет-нет да и всплакнет о прошлом. Конечно, тяжела, невыносимо тяжела была борьба с трудовицким духом. Но... все же... не выиграем ли мы второй раз, если опять усилится этот дух? Не сыграем ли мы тогда удачнее роль маклеров?"*

На этот вопрос Россия ответила в 1917-м году, - и на вопрос, во что превращается у нас либерализм, когда к власти при их поддержке приходят столыпины, и на вопрос, чем заканчивается либеральная ломка через колено той большей части населения, которая является становым хребтом государства. Конечно, "трудовицкий дух", это большое упрощение ситуации, политически обоснованное, но не отражающее всего комплекса проблем, возникших в тот период. Распад общин, вытравливание общинно-патерналистского духа в логике либеральных реформ, неправильно понятая монархическая настроенность крестьянства, в которой сокрыто уходящее вглубь тысячелетий патриархальное умонастроение, не выветрившееся до сих пор и дающее о себе знать в ревизионистских грезах сторонников сталинизма, голос которых уже невозможно игнорировать.

Надо ли говорить, что крестьянство тех времен, это и была истинная тысячелетняя Россия. Оно сейчас в городах, во втором, третьем поколении, но в городах, и ничего в их умонастроениях не изменилось, разве что не знают, как быть с их общинно-патерналистскими душами и тягой к сильной руке, каковую они себе представить не могут, потому головы их повернуты назад, в прошлое. Противоречия в их душах понять можно. Те общины, которые исторически сложились перед реформами 1861-го года, это архаика, омертвевшие организмы, которые нуждались в новых идеях, в новых формах, а каковыми люди хотели бы их видеть, они не знают, и только одно знают: коллективистская идея должна вернуться в Россию, потому что либеральный индивидуализм, где каждый сам за себя, погубит и их, и Россию, как цивилизацию и, следовательно, как государство.

Важно отметить, что реформы в российском государстве к середине девятнадцатого века назрели и даже перезрели, потому что консервация, произошедшая после петровских времен, становилась опасной для самого существования Российской империи. Эпоха Просвещения, а затем и промышленная революция на Западе сделали его стремительно развивающимся конгломератом стран, самой логикой либерализма толкаемых на экспансию вовне, ибо потребительская философия и, как следствие, экономика, основанная на этой философии, нуждались в новых рынках сбыта и в новых ресурсах, что делало Россию опасно привлекательной для молодых экономических "тигров" по западную сторону наших границ.

Немаловажную роль для России играла и сама либеральная философия, в своем изначальном виде весьма привлекательная для отдельных слоев населения. Свобода предпринимательства, гражданские свободы, чем плохи ориентиры? Мы эти настроения можем оценить по своим ощущениям недавнего прошлого. Народ требовал рынок, свобод, западного образа жизни. Не надо думать, что события в 80-90-е годы у нас протекали по какому-то особому сценарию, отличному от сценария 19-го и начала 20-го веков. Кто так думает, сильно заблуждается. Событийный ряд, их одежда и тело были другими, непохожими, неузнаваемыми, но душа осталась прежней. Все повторяется. Ничего нового не произошло, ибо это очередной циклический заход на грабли, и если мы это вовремя не поймем и не начнем каких-то действий, то нет сомнений, этот цикл закончится тем же, что и предыдущие.
_______
*Ленин "О природе русской революции", изд. 5, т. 17, стр. 9.

5. Община, патриархальные взгляды и патернализм, как элементы новой политической теории

Сколько бы не спорили политологи, философы и политики о существе этих понятий в современной России, сколько бы не отвергали сами эти понятия, как отжившие, ветхие и так далее, все эти понятия не только живы, не только служат активным фоном всех внутренних событий, но и утверждаются в обществе вопреки надеждам правоверных либералов. Мы полагаем, что отмахнуться от этих понятий не получится, если не через двери, то через окно они все равно вернутся, ибо это основополагающие элементы общественного сознания преимущественно русского населения. И ничего с этим поделать нельзя. Если убрать перечисленные основополагающие элементы, в стране не будет русских, ибо это понятие не этническое, а, по большому счету, духовное, оно обозначает приверженность именно к этим ценностным ориентирам, занимающим важнейшее место в Традиции. Не будет русских - по духу, не будет и России, ибо исчезнет скрепа, делающая страну устойчивой, жизнеспособной, верящей в свое высокое предназначение.

Если все это так, то нашей обязанностью коллективно, вместе с теми, кто озабочен вышеозначенными проблемами, выявить, что же представляют собой эти три элемента в современном их понимании, как их можно развернуть, чтобы они стали адекватным отражением потаенных мыслей теперешних простых людей, носителей, в духовном смысле, русской идентичности, заложенной в этих элементах. Именно русской, потому что вряд ли кто будет спорить, что это именно русская идентичность, какую бы этническую принадлежность не имел носитель этой идентичности. Возникает вопрос, что имеется в виду? А в виду имеется та особенность русского общества, что даже не думая ничего об общине, оно представляет собой некую виртуальную общину, собранную, надо особо отметить, не по этническому признаку. Сказано: "Община Духа есть высшее преображение жизни. Многие невежды не желают понять, что Община Духа не зависит от внешней формы"*. Это на заметку тем, кто ищет форму общины в прошлом, известном нам по кризисному и посткризисному времени, а что было задолго до реформ 1861-го года, мало кто знает, так как это было старательно затерто апологетами либеральных реформ.

Понимание, что община может складываться только как Община Духа, дающая возможность общения "через все границы земные"**, духовное общение, общение поверх любых условных границ: расовых, этнических, социальных, - это главное. Но и прагматичность не должна быть забыта при понимании, что одна прагматичность не дает общину, в лучшем случае западную артель, в худшем - ни общины, ни артели, если говорить о России. Для русских важно поставить духовное над конкретным, так и подбираются сообщества: поверх этнической или расовой принадлежности, поверх взглядов политических или религиозных - то есть дух поверх всего, соответственно выработаны и критерии вновь входящего в сообщество, критерии русскости: менталитет, культура, язык, моральные принципы и духовные приоритеты. Потому наряду с теми, кто представляет собой этнических русских, то есть имеющих достаточно долгую историю проживания в среде русских и воспринявших все те качества, которые перечислены выше в виде критериев, в русскую общину принимаются также люди другой этнической принадлежности если не сразу, то во втором или третьем поколении, при условии, что община с этим была согласна.

Виртуальная община, хотим мы этого или нет, работает по тем же принципам, что и реальная, она ведет отбор своих членов, незримо, скорее, на интуитивном уровне, чем сознательно, признавая человека русским простым словом "наш". Так русская нация испокон веков формировалась, так она формируется и сейчас, и вот эта община, в бытовом смысле весьма разнородная, и даже часто раздираемая противоречиями, весьма сплочена в вопросах отбора ее членов и в вопросах охранения своей идентичности. Выдвижение общенациональных идей, не совпадающих с представлениями этой общины, всегда оказывалось контрпродуктивным и было чревато масштабными конфликтами, так как политические силы, не имеющие представления о том, что сказано выше в этой главе, всегда склонны думать, что молчаливое большинство как будто бы не имеющее своего представления как должна быть обустроена страна, всегда можно развернуть куда нужно, отчего и появляются идеи типа: "крестьянин в Думе будет кадетом".

Крестьянин кадетом, то есть либералом не стал, а поучаствовал в двух революциях, по итогам последней из которых либералам было о чем подумать. Невозможно обойтись без того, чтобы не провести параллели с либералами нынешними, на волне народного возмущения совершившими буржуазную революцию и имеющими сегодня всю полноту власти. Что им говорят опросы общественного мнения по поводу Сталина и сталинизма вообще? Что им говорят ретроспективные взгляды огромного числа людей на коллективистское прошлое? Что им говорят критика индивидуализма и потребительского отношения ко всему? Не тот народ попался, надо изменять сознание, вот что говорят либералы, но не понимают, что физическую общину можно распустить, а виртуальную не распустишь, она в сердцах людей, она живуча и пережила уже не одно либеральное вторжение в их сферу.

Конечно, грабли каждый раз оказываются новыми, их не узнают, наступают, страдают и, в конечном итоге, след от них остается в сознании народа. Все же свобода, как ценность, имеет универсальный характер и далеко не чужда русскому человеку, строившему когда-то общину на условии добровольности труда, добровольности входа и выхода из общины, то есть на условии свободы, но не той свободы, о которой сейчас много разговоров, а на свободе воли, отчего и происходит русское слово "воля", имеющее значение гораздо шире, чем свобода в западном, приземленном понимании. Именно разница в понимании двух слов: воля и свобода создает конфликтную почву в современной России, ибо воля имеет трехмерное измерение и даже более степеней, а свобода в западном понимании двухмерна, она принадлежит земле - плоскости.

Отсюда вытекает и все остальное, прежде всего непонимание либералами русского человека, которого им так хочется переделать, изменить его сознание, вынудить, фактически, принять новую веру, ибо в плоской, приземленной свободе нет Бога, она слишком рациональна, слишком потворствует низменным движениям души, и потому являет противоположность воле, где есть место и для Бога, и для человека. Если кто-то захочет понять, что имеется в виду под виртуальной общиной, тому стоит подумать сначала над разницей между этими словами, ибо воля, как ценность, объединяла когда-то людей в физические общины, а когда это понятие действиями властей превратилось в свою противоположность, люди объединились в общины виртуальные, и это право они бережно хранят, и отдают безропотно свои жизни, если кто-то покушается на него. Надо об этом думать хоть либералам, хоть нелибералам? Ответ очевиден.

Если думать об общине, которой никто не видит, но она есть, значит, надо подумать и об остальном, что характерно для такого вида организации общества. Надо подумать, где истоки того, что рейтинги Сталина бьют рекорды, что многие люди с теплотой отзываются о прошлом, хотя им же в то время жилось не сладко в бытовом отношении и в отношении свобод, которые они сейчас имеют. Надо подумать, где истоки патернализма, владеющего массовым сознанием, как объяснить призывы к сильной руке, к царю, под которыми явно проступают надежды получить для страны вождя, сочетающего духовные и волевые качества. Корни этих настроений все там же, в виртуальной общине, которую либералы вольно или невольно пытаются размыть, вычеркнуть из памяти, а носителей этих настроений отодвигают в полумрак забвения.

Нельзя игнорировать этот вопрос, если хотим спокойствия в стране. Надо все же при виде грабель понять, что это грабли и соответственно менять политику. И производить соответствующие изменения в структуре власти, не ограничиваясь новым министерством по национальностям, а последовательно выводя наружу интересы указанной выше общины. Речь не идет об установлении общинного строя, это невозможно, речь о том, чтобы большая часть населения не превращалась информационно и политически в изгоев, как это откровенно пытались делать на Украине с восточными областями, речь о том, чтобы огромная масса людей, при всей сытости и потребительской удовлетворенности, не соглашаясь с ролью политической галерки, не вступила в решительную борьбу, - а эти люди нерешительно вступать в борьбу не могут по определению, так как слишком терпеливы и позволяют расти напряжению гораздо выше допустимого у обычных людей, что и создает условия для взрыва, - чтобы ситуация удержалась в рамках хотя бы относительного порядка, надо менять положение этих людей, обеспечивая и им свободу, которой они придают духовный смысл, далекий от того, что несет с собой западная цивилизация.

Опасная затея, скажут либералы и ошибутся, так как настоящая опасность в игнорировании настроений виртуальной общины, в подавлении ее устремлений, в попытках изменить ее сознание в пользу его приземления, что совершенно немыслимо. На чем стояла Россия под разными наименованиями, на том и стоять будет, это надо иметь в виду всем, кто хочет мира в стране и ее процветания, в том числе и либералам, которым придется со своей квазилиберальной Идеей занять подобающее место. В России она на значимую роль тянет только в рамках общинно-патерналистской Идеи и только в том случае, если встраивается в общенациональную борьбу за сохранение нашей цивилизации.

Это вряд ли понравится тем, кто из-за рубежа навязывал и навязывает нам свое видение, как должна развиваться Россия, какое место в мире должна занимать, какие духовные ценности ей подходят, а какие нет. И они будут мешать, активно противодействовать изменениям, которые окончательно выведут нашу страну из-под их идеологического управления. Как показывает опыт последних десятилетий, это, на самом деле, серьезная проблема. В нынешних условиях постановка русского вопроса в разряд общеполитической дискуссии приведет в движение все скрытые и явные рычаги противодействия, создавая дополнительные риски, но это же и определит органичное для России миропонимание.

Основной вопрос сейчас, конечно, связан с выработкой политической теории, и даже не самой теории, а ее зерна. Надо понять сначала, можно ли вообще совместить либеральную идею и общинно-патерналистскую, монархическую, по сути, готово ли к этому общественное сознание, что представляет собой это общественное сознание, ясно же, что и та, и другая идея за прошедшие сто пятьдесят - двести лет претерпели существенные изменения хотя бы потому, что обе они уже успели побывать доминирующими и внесли в связи с этим существенную поправку в отношение к ним. Но, тем не менее, ни ту, ни другую Идеи не сбросишь со счетов, как и борьбу между ними.

Так, в частности, вряд ли получат широкое распространение общины в их классическом виде со строгими уставами, вмешательством в семейные дела, уравниловке при распределении доходов и других благ. Полагаем, что можно вести речь о той же виртуальной общине как в общегосударственном, так и местном масштабах. Надо признать что виртуальная община существовала и существует, что ее образуют реальные люди, что она составляет потенциальную политическую силу, что у нее есть и свои ценности, и свои интересы, и свои взгляды на внутриполитическую жизнь, как, впрочем, и на другие общегосударственные вопросы. Общины эти негласно существуют в каждом населенном пункте, в каждом производственном или иного характера коллективе, разные по социальным признакам, с разными подходами к вере, морально-этическим ценностям, тем или иным социальным проектам и так далее, но все же объединенные, имеющие свой обобщенный голос, свои обобщенные устремления и предпочтения в области как повседневной жизни, так и во взглядах на будущее. В подтверждение сказанного стоит посмотреть, как эти предпочтения проявляются в опросах общественного мнения, как влияют на общероссийскую ситуацию в целом. То есть существуют бесчисленные связующие нити, сходящиеся в традиционалистской Идее и дающие первое представление об Общине Духа, объясняющее непонятную для Запада способность России мгновенно консолидироваться по важнейшим вопросам почти до единодушия.
_______
*Агни Йога, Аум, шл. 167.
**Там же, шл. 168.

6. "Азиатский тип" общины

Об общинах есть смысл поговорить еще, потому что вопрос требует большего освещения, иначе возникнет недоумение: общинно-патерналистская идея есть, а общин не видно. Выше мы уже прикоснулись к этой проблеме - община сохранилась и живет в духовной сфере, как бы пережидая неблагоприятную для нее атмосферу, но все, что существует в духовной сфере, неизбежно отражается в мире форм, и это будет новое рождение общинно-патерналистской Идеи с тем же содержанием, ибо Традиция, это Сверхидея и меняться не может, меняться может понимание ее людьми.

Появление обновленных общин в реальной жизни после двухвекового кризиса будет означать, прежде всего, наступление новой Эпохи, ибо это будет результатом обновления сознания. Люди захотят добровольно объединиться с единомышленниками, добровольно трудиться на общее благо и жить так, как душа велит. Можно ли представить себе будущую общину? Понятно, ее форма будет неожиданной из-за своей новизны, понятно, в эти добровольные объединения вернется духовная мотивация, понятно, будет осмыслен негативный опыт предшественников, понятно, что ортодоксия, то есть приверженность Традиции, найдет новые убедительные слова для своего утверждения в умах общинников, но все же задача описать будущую общину, выявить, какой она должна быть, является архисложной. Проще сказать, какой она не должна быть, и что привело общину к вырождению и окончательному отмиранию.

Если следовать классификации, данной Карлом Марксом, то к политическим реформам 1861-го года общины России имели ясно выраженный "азиатский" тип, в основе которого лежали общая собственность на землю, коллективный труд, полное самообеспечение продуктами ремесел, дороги, мосты, общественные здания и сооружения строились силами всей общины. Руководство общиной было патриархального типа, оно существенным образом влияло на ее внутреннюю жизнь в отличие от германского типа общин, где превалировала частная собственность на землю крестьян, а община играла подсобную роль. Это, кстати, хорошо выявляет непохожесть в подходах к обустройству внутренней жизни немецких и российских крестьян, выражение развития в разных исторических условиях. Напомним, что в Германии к этому времени уже были завершены либеральные реформы, которые серьезным образом повлияли на немецкую деревню. В России освобождение крестьян в 1861-м году были лишь началом этих реформ.

Нет нужды описывать, что произошло в результате перехода на капиталистические рельсы российских крестьян. Главным итогом либерализации села было разрушение деревенских общин - основы жизненного уклада русского крестьянина, принявшего необратимый характер во время столыпинских реформ. Значительная часть общин вообще распалась, две третьих общин существенно преобразились, включившись к 1917-му году в капиталистические отношения, утвердившиеся в России. Собственно говоря, именно эти изменения, прервавшие традиционный общинный уклад деревни и привели сначала к революции 1905-1907 годов, а затем и к революции 1917-го года.

Что же произошло после октябрьской революции, лозунги которой были: "землю - крестьянам"? Под давлением общинно-патриархального мышления основной массы деревенского населения был осуществлен переход к тем отношениям, которые существовали до 1861-го года и с теми же проблемами. Несмотря на правовые изменения всего того, что мешало развитию общин в дореформенные времена, - уравнительное перераспределение земель, чересполосица, принудительный севооборот и так далее, реформы не привели к ожидаемому росту производства сельхозпродукции, такого рода общины стали изживать себя.

Но и объединение во второй половине двадцатых годов крестьянских хозяйств в коллективные, в которых преобладали настроения российского руководства, страдавшего "детской болезнью левизны", тоже не дали нужных результатов. Несмотря на то, что колхозы просуществовали до начала 90-х годов прошлого столетия, кризис общинного мышления был налицо. Оно не соответствовало реалиям прошлого столетия, его форма лишь закрепила кризис общины, так как окончательно перестала соответствовать глубокому содержанию дореформенных общин, принимая лишь поверхностное понимание тех принципов, на которых зиждилась община того времени. Связано это с тем, что содержание общинно-патриархального мышления в его самом общем виде изменилось мало, ибо являлось отражением в умах людей неизменной Традиции, в которой форма закрепляла связь с внутренним содержанием, а не отделялась от него и не жила самостоятельно, как после Октябрьской революции.

Конечно, сто пятьдесят лет срок, на первый взгляд, небольшой, но это лишь в масштабе времени хотя бы последнего тысячелетия, но даже простой человек, не заглядывающий так далеко, понимает, что мы живем в каком-то невероятном ускорении исторического движения, которое, как кажется, произошло именно в эти полторы сотни лет, причем ускорение продолжается, все меняется как в калейдоскопе, и трудно себе представить, что с такой же скоростью, вернее, с таким же ускорением следует за ним и человеческое сознание, так как оно содержит нестираемый код общинно-патриархального мышления. Но, с другой стороны, оно отражает весь комплекс представлений о сегодняшнем дне, в том числе и головокружительные изменения во внешнем мире, и именно это противоречие: ускорение времени, если можно так выразиться, и менее склонное к изменениям сознание приводит к проблеме, описанной выше. Человек, отражая умом изменения в мире, стремится подстроить под них форму общественных отношений, но не успевающее за ним общественное сознание стремится внести свои коррективы, и поэтому, в периоды серьезных преобразований, как например после октябрьской революции 1917-го года, человеческий интеллект пытается перебороть отстающее общественное сознание в рамках диалектической пары: духовное-материальное, в результате возникают проекты и политические теории, в которых находит отражение именно это забегание вперед, а если точнее, то проекты умозрительные, не имеющие достаточных связей с основами жизни, чтобы стать жизнеспособными.

Если посмотреть на опыт СССР в последние десятилетия, а этот опыт у множества людей еще в памяти, что и отражает статистика предпочтений огромной части населения России, то мы этот кризис формы видели воочию. В ней не было жизни, и потому она была нежизнеспособна. При диктате власти в 30-60-е годы прошлого века, разными ухищрениями волюнтаристского характера на селе эти формы как-то работали, но в промышленности, где производительные силы стремились успевать за временем, общинно-патриархальные отношения быстро переросли в принудительную формальную общинность, названную коллективизмом, превратившимся в итоге в пародию на общинность. И, тем не менее, внутри коллективов и в стране в целом в каком-то трансформированном виде эти отношения сохранялись. Каждый опишет их по-разному, но найдутся и общие слова, ибо сознание все равно выведет результирующую, устраняющую внутренний разлад. Именно эту духовную атмосферу, лишенную внешнего формализма, установившуюся поверх намерений идеологов СССР, вспоминают люди старшего поколения, и именно к ней стремятся вернуться современные люди, вспоминая прошлое таким, каким они его видят, а не каким его рисуют апологеты квазилиберализма.

7. Общественное сознание и прогресс, их современное состояние

Особый интерес, конечно, представляет феномен ускоренного развития современной цивилизации, которую со все меньшими оговорками можно назвать мировой, так как она унифицируется многосторонними рамочными соглашениями по все большим направлениям межгосударственных отношений. Является ли такая унификация причиной ускорения времени, как иногда говорят, вот вопрос. То есть зависит ли от человечества это ускорение, которое названо прогрессом, или этот феномен вызван какими-то причинами, независящими от человечества? И вообще, происходит ли ускорение времени, - процесс, который так всеми и ощущается? Очевидно, что эталонные часы подскажут ответ. Значит, по экспоненте пошло развитие самой человеческой цивилизации, при этом надо сделать оговорку, что речь идет о ее материальной стороне, то есть о прогрессе в западном его понимании.

Понятно, что устремленность прогресса к движению по экспоненте вызвала у большинства его приверженцев бурное переживание эйфории, появилась сверхубежденность в глобальной победе над народами, с ними не согласными в вопросе значимости прогресса, следовательно, и победы либерализма, как внутреннего духовного движителя этого прогресса. Естественным стремлением Запада стало закрепить успех, доказать, что нет больше силы, способной им противостоять, но именно в этот момент славы и всеобщего признания начались проблемы, которые вначале казались досадным недоразумением, но годы спустя появились провалы в самых неожиданных местах, которые со временем только усугублялись, превращаясь в незаживающие язвы. Так обозначился слом движения к абсолютной власти, вызванного эйфорическими иллюзиями, об опасности которых знают многие специалисты по психологии человеческих сообществ.

Можно ли сказать, что прогресс, вернее, его ускорение, есть производное от ускоренного вытеснения интеллектом духовной составляющей сознания? Даже беглый взгляд на развитие хорошо известных нам стран дает положительный ответ: ускорение прогресса есть продукт вытеснения интеллектом духовной составляющей в диалектической паре духовность - интеллект. Лидером этого процесса, как можно догадаться, является Запад, неоднородный, конечно, в этом смысле, имеющий и лидеров и аутсайдеров, но в целом возглавляющий общемировой процесс интеллектуализации человечества, значит, и либерализации в современном понимании этого слова. То есть процессы в современном мире, которые нельзя не видеть, являются результатом нарушения равновесия в паре интеллект - духовность, а нарушение равновесия не может не вызвать противодействия в сторону возврата к точке равновесия.

Что же получается? Те достижения науки и техники, те удобства и комфорт в жизни людей, та ускоряющаяся коммуникабельность в современном обществе, то есть те блага, которые люди получают в результате ускорения прогресса, несут в себе и зародыш, - а может уже и не зародыш, а сформировавшееся дите, и даже великовозрастное, готовое ворваться в наш мир и заявить свое право на кардинальную ломку всего, что его не устраивает, а не устраивать его должны опасности, таящиеся в перекосе - незаконном возвышении одного Начала над другим. Есть лишь один путь установления равновесия Начал в сложившихся условиях - наполнить понятие прогресса новым содержанием. От Запада этого ждать, понятно, не приходится, он заворожен скоростью "сворачивания" времени, она его опьяняет, лишает возможности остановиться и перевести дыхание, несмотря на то, что среди его попутчиков растет лагерь скептиков, начинающих понимать, что они сели не на тот поезд.

В России среди политической элиты либерального толка также нет больше той былой увлеченности идеями либерализма и прогресса, грубая реальность отрезвила значительную ее часть, зато растет в геометрической прогрессии, и статистика это подтверждает, число тех, кто отвергает вообще западные "ценности", или начинает понимать, что они должны быть наполнены новым содержанием. Прогресс как потребительская гонка больше мало кого устраивает, либерализм как новое проявление тоталитаризма - тоже. Очевидно, что отвергнуть прогресс вообще, это выплеснуть вместе с водой ребенка. Надо дать иную жизнь понятию прогресса как способа улучшить жизнь не удобствами внешними для физического тела, что приводит к его деградации, но забота должна быть о человеке во всей его телесной и духовной совокупности. Истинный прогресс должен гармонизировать и окрылять человека, а не гасить его. Благо, что феномен тонких энергий, сокрытых физической оболочкой, уже не тайна за семью печатями. Вот о чем надо заботиться в первую очередь, вот к чему следует привлекать философов, ученых, врачей, творческих людей вообще. Надо выявлять огромный потенциал, заложенный Природой в человеке и поставить ему на службу, облегчая его жизнь не мягкой постелью и сладкими яствами, а выявлением новых возможностей для творческого отношения к жизни. Вот это и будет истинным прогрессом, который откроет - и открывает уже! - Новую Эпоху с новым отношением к жизни и к человеку, далеким от того, что навязывают миру атлантисты.

Понятно, такой подход встретит сопротивление со стороны многочисленных адептов не прогресса даже, а его антидуховных аспектов. При той силе, которую набрал Запад, путь синтеза духа и материи кажется далекой перспективой, но сила эта иллюзорна, атлантисты уже в полушаге от того, чтобы повторить трагический путь всех когда-либо виданных цивилизаций, устремленных к вершине власти и добившихся в итоге "конца истории" по Фукуяме, - фантазии, на самом деле, ибо после этого "конца истории" следует продолжение истории, но совсем не в том направлении, о котором думал автор термина. Как говорит Пророк: "Чтó бы́ло, тóжде éсть, éже бýдетъ: и чтó бы́ло сотворéное, тóжде и́мать сотвори́тися: и ничтóже нóво подъ сóлнцемъ" (Екк., 1-9,10).

Предсказание печального исхода есть и предостережение следом идущим: у лидирующей материальной цивилизации практически нет шансов что-либо изменить без серьезного системного кризиса, в результате которого и будет происходить восстановление равновесия, в том числе и за счет тех, кто вовремя не разглядел проблему. Кризис Идеи явит и кризис приверженных ей государств: после прохождения вершины могущества лидер будет не в состоянии сохранять свои позиции в мировом балансе сил, что принесет соответствующие последствия для сателлитов.

В подтверждение сказанного обратим внимание на факт, что эйфория на Западе, отмеченная в 90-е годы прошлого столетия, зримо иссякает. Трезвые люди начинают понимать, что удача как-то незаметно уплывает из их рук, что однополярный мир теперь кажется не более, чем игрой несовершенного ума, что равный по силе противоположный Полюс, неожиданно и пока как подозрение, начал проявляться, подтверждая незыблемость закона Диалектики. Может это явственно прорисовывается великий Союз Востока, о котором есть пророчество в "Дневнике" Елены Рерих? Нельзя исключить. Если это именно он становится реальностью, объяв несколько стран-цивилизаций, представляющих половину человечества, то безусловно, это именно та сила, которая неизбежно должна была проявиться и которая в состоянии подправить самозванных властителей мира, пытающихся правдами и неправдами предотвратить свое падение.

Так получилось, что в авангарде борьбы с новоявленным мировым гегемоном оказалась Россия, сама того не желая. События на Украине не оставили ей выбора. При этом что планировал Запад, мы можем только догадываться, но что получилось в результате этой авантюры, вырисовывается вполне определенно. Россия с ее твердой позицией оказалась в центре внимания после большого перерыва, заявив о себе, как о силе, стоящей на страже как земного, так и космического Права, чем привлекла многие страны так называемого третьего мира, прежде всего Китай, Иран, Индию, для которых и Традиция, и Община, и космическое Право не пустой звук, а основа их многотысячелетних цивилизаций.

При всей очевидной разнице между перечисленными выше странами и Россией можно, тем не менее, обнаружить не скрываемую сегодня солидарность, проявившуюся особенно ясно в противостоянии Запада и России на Украине. Это можно объяснить только тем, что действия "белых победителей" на Ближнем Востоке, в Центральной Азии не вызывают одобрения у народов, в сознании которых живет общая для всего Востока Идея, сформированная в едином Источнике - северной Традиции. Эта разница выразилась и в глубине проникновения либеральной идеи, которая в Китае, например, проявилась в рыночных отношениях, но без идеологической оболочки, что либерализмом, в строгом смысле слова, не назовешь, в Индии либерализм, привнесенный Англией, присутствует основательно, однако перерожден традиционалистским мышлением, потому содержание его существенно отличается от западного, полновластно вторгается либерализм в современном его виде лишь в Россию, пограничную с Западом, который долгое время играл у нас роль духовного оккупанта после распада СССР.

С другой стороны, глубокое погружение страны в псевдолиберализм, познавание, что он на самом деле собой представляет, глухое сопротивление внедряемым "ценностям" ставит Россию в особое положение в ряду стран-цивилизаций и дает ей и серьезные преимущества перед ними. Никому так ясно не видно, что Запад проходит реперную точку в графике возвышения-проседания атлантистской цивилизации, и никто так ясно не понимает, что новоявленная "вечная" империя находится в шаге от падения.

Духовная неволя принесла плоды, которых Запад меньше всего ожидал: русские выстрадали понимание того, что такое либерализм западного толка на самом деле. Он отвергнут народом России окончательно в части идеологии после украинских событий, ибо эта идеология выродилась в откровенный беспринципный тоталитаризм. Таким образом, сама жизнь ставит Россию во главу сопротивления притязаниям Запада на право силового управление миром, которое имеет в виду лишь благо для "золотого миллиарда". Вместе с тем отвергнуты и увещевания либералов стать "нормальной страной", примкнуть к Западу и подчиниться ему, потому что это далеко не безобидное для страны прекраснодушие с любой точки зрения.

При всем при том, нельзя ожидать от потенциальных союзников большой активности, ибо Восток созерцателен, России придется нести бремя лидерства, благо, она входит в новый Цикл пассионарности, и на ее знамени снова проступают контуры общинно-патерналистской Идеи в разных формах - от монархии и духовного вождения до социализма и виртуальной Общины Мира. Несомненно, будут способствовать переменам и восточные страны-цивилизации, ибо кризис либеральной Идеи и для них не тайна, - он уже ни для кого не тайна, кроме самого Запада и его подслеповатых апологетов, потому возможность перерастания идейного, информационного, духовного противостояния в социальные потрясения в результате смены парадигмы мирового развития становится хорошим стимулом для активных действий как в социальной, так и в духовной областях, позволяющих нивелировать саму возможность драматического нарушения внутреннего равновесия страны.

Если исходить из простой логики происходящих изменений в странах Запада, указывающих на очевидный тупик потребительской философии, распространившийся на все сферы жизни людей, то можно с большой долей вероятности утверждать, что условий для проведения преобразований в мире и в нашей стране в частности долго ждать не придется.

Надо сказать, что для России это хороший шанс избежать повторения характерного для нас долгосрочного и мучительного кризиса в виде Смуты, принимающего самые острые формы и сопровождающегося всевозможными бедами. Находясь в русле общемирового кризиса либерализма западного толка, который не минует и нашу страну, Россия вполне может утихомирить страсти точно выработанной стратегией пересмотра приоритетов, в результате которой идеология, откровенно навязанная извне в 90-е годы прошлого столетия, заняла бы свое место в иерархии общественно значимых ценностей, преобразившись из монопольной идеологии в часть политической теории, отражающей реальное ее значение и соответствующее место в иерархии духовных ценностей внутри России.

В силу того, что либерализм уже занял в России достаточно прочные позиции, у него власть, деньги и средства массовой информации, а самое главное, появилось достаточно много сторонников из тех слоев населения, которых трудно заподозрить в любви к либерализму, но которые уже успели приспособиться к новым условиям и вряд ли обрадуются перспективам больших перемен. Таких людей все больше, и это стабилизирующий фактор, гарантирующий, что в экономическом плане все, что достигнуто в эти два десятилетия, безусловно останется, но очищенное от тех проблем, которые сейчас уродуют экономические отношения. Это, прежде всего, монополизм во всех его видах, сращивание капитала с властью, оффшоризация экономики, коррупция и бесправное положение наемных работников. Не отнимешь у людей и то, что касается свобод, возникших уже в новом периоде истории. Свобода перемещения, свобода творчества, свобода совести, свобода предпринимательства, свобода слова, разве что со временем понятие "свобода" перерастет в духовную категорию "воля", ограниченную не рамками общежития, а Волей, понуждающей все сущее действовать сообразно ее устремлению.

Хорошо бы понять и то обстоятельство, что капитализм в нынешнем его состоянии, где доля спекулятивных операций очень высока, превращается в крайне неустойчивую систему со взлетами и падениями, имеющими общемировой характер, явно не соответствует экономическим, политическим и социальным реалиям незападных стран, втянутых в глобальные игры, но не поспевающих и не имеющих возможностей поспеть за темпами глобализации. Во многом тяжесть уже почти перманентного мирового кризиса перекладывается на них, так как деньги убегают в первую очередь с развивающихся рынков, поддерживая таким образом основных игроков и обрекая других на финансовую нестабильность. Мы хорошо помним провал российской экономики в последнем кризисе 2008-2009 гг., последствия которого еще продолжают сказываться, и это при том, что либеральные страны только почихали. Надо полагать, что назревающий системный кризис в ЕС и США, где он по разным причинам, но с одинаковой вероятностью, на этот раз не будет легким насморком из-за проблем, которые на финансовых рынках обозначают как "деревья не растут до небес", заставит наших либералов распрощаться с надеждой хоть когда-нибудь стать доминирующей силой в умах людей, а общинников принудит проснуться от тяжелого забытья, в котором они пребывают, глядя зачарованно, как идея, которая никогда не властвовала в нашем общественном сознании, стала вдруг чуть ли не государственной.

Глядя на тенденции, просматривающиеся в политике России, можно сказать, что мы повторяемся, если иметь в виду исторический контекст. Переворот, совершенный в 1917-м году под знаменем общины, привел страну к идеологии, по сути, противоположной общинной и потому чуждой для народов России из-за своих перекосов в сторону "детской болезни левизны". Ползучий переворот в конце 80-х и начале 90-х, завершившийся реформами 92-го года также ушел далеко от того, что было заказано массовым протестным движением. Вместо рыночных отношений и освобождения инициативы в страну была привнесена идеология, уже достаточно извращенная ее носителями на Западе и потому вдвойне неприемлемая для большинства населения страны. Ее закрепление законодательно, политически, информационно и есть тот потенциал, который определит характер поворота России в ее естественное русло. В любое другое время необходимые реформы были бы невозможны без потрясений, но сейчас жизнь заставляет многое менять в экономике, ибо та вовлеченность в игры западного капитала при беспрецедентном давлении атлантистов после событий на Украине делает невозможным сохранять статус-кво в экономике: либо мы на основе внутреннего согласия корректируем рынок в сторону большего влияния на него государства и придаем ему мобилизационный характер, либо испытываем все прелести перекладывания на нашу страну проблем погружающегося в идейный и связанный с ним экономический кризис Запада.

8. Политическая теория как стабилизирующий фактор

Хотим мы этого или нет, но надо признать, что во всем мире происходит борьба между двумя Идеями, либеральной и общинной, причем обе приобрели неопределенный характер, так как во всем мире происходит медленное, но верное сползание вниз по шкале духовности в силу ее циклического характера. Это сползание и определяет победу заземленной либеральной Идеи над общинной, серьезно потесненной в результате распространения идей Просвещения, как реакции на средневековье с его непримиримой борьбой духа с материей и с перерастанием Добра во Зло. Идея Просвещения явилась примирителем двух Начал, с ее помощью удалось прервать путь к абсолютному Злу. То есть удалось пройти реперную точку, духовно поднявшись над схваткой и явив на краткий миг равновесие Начал, после чего качели направились в обратную сторону. Теперь материальность стала набирать вес в ущерб духовности, переводя либерализм из области метафизической в материальную плоскость, пока не пришли к ситуации, вновь требующей реверса идей. Надо подчеркнуть, что идеи Свободы, Равенства и Братства не чужды никакому народу, если в Свободе проглядывает Воля, а Равенство и Братство имеет в виду соединение в человеке Плотного и Тонкого Миров. Также освобожденная инициатива людей не может быть отрицательной величиной в глазах людей, но все дело в том, что в чистом виде не явлена людям ни одна идея, реальность всегда закладывает в нее причины, приводящие ее впоследствии к фактическому вырождению.

Не являет исключения и пара противоположностей: либерально-индивидуалистская Идея и общинно-патерналистская, которые взаимозависимы и в борьбе-связке создают спираль циклического движения общепланетарного характера. Так, растеряв по пути духовную составляющую, либерально-индивидуалистская Идея подошла к сегодняшнему дню неприкрытым тоталитаризмом, а двумя десятилетиями назад и общинно-патрналистская Идея, несущая в своем ядре также свободу и волю, изжила себя тем же тоталитаризмом и пала, приведя страну к многолетнему системному кризису. Таким образом, квазилиберальная идея, отпраздновала свою "победу", триумфально вышла из границ западного мира, никак не заботясь о том, что тем самым она раскрывает перед человечеством свою неприглядную сущность.

На взгляд человека, не особенно задумывающегося над этим вопросом, либерализм, сформировавшийся на Западе и набравший невиданную силу уже политического характера, обречен на дальнейшую все возрастающую экспансию в мире, многие просто не знают, как ей противодействовать и надо ли вообще ей противодействовать, но та эйфория, которая царила и все еще не угасла на Западе, говоря рыночным языком, ясно сигнализирует как раз о том, что разворот в вышеозначенной диалектической паре не за горами. Самые разрозненные явления в странах "победившего" либерализма только кажутся разрозненными, на самом деле это явления одного порядка. Беспорядки в Греции и Испании, огромный государственный долг в США, усиление напряженности в Южно-Китайском море и в Тихоокеанском регионе в целом, природные аномалии и катаклизмы, серия расстрелов мирных жителей самими жителями этих стран, усиливающиеся конфликты на Ближнем Востоке, даже высокие цены на сырьевые товары, в том числе и на наши, нельзя рассматривать, как отдельные, не связанные друг с другом события. Это симптомы надвигающегося мирового кризиса, обусловленного кризисом потребительского либерализма.

Когда мы говорим о реперной точке, о развороте тренда, о смене духовных приоритетов, понятно, что в человеческой истории это ни что иное, как смена Эпох, о которой много говорили в последнее время самые разные люди, не раскрывая при этом, какой смысл они вкладывают в это понятие, а если и раскрывали, то очень расплывчато, хотя очевидно, что прогнозируемый разворот очень конкретен и имеет все аспекты человеческой истории: духовный, политический, социальный, эволюционный и, разумеется, комплексный аспект, связанный с сознанием человека, попавшего в ситуацию ускоряющегося эволюционного движения. Духовный аспект является определяющим и описывается просто: постепенный возврат к основам Традиции. Политический аспект требует более подробного разговора, даже политической теории, социальный аспект неизменен во все времена - это справедливость, аспект, связанный с сознанием, имеет не один уровень, от менталитета до вопросов Бытия.

Постепенное вымывание духовной составляющей у обеих Идей процесс закономерный, если рассматривать его в контексте истории человечества хотя бы в последние столетия, и это нельзя игнорировать, это объективный факт, потому кризис Идей надо рассматривать не как нечто ошибочное, не как случайное движение в сторону, откуда можно вывернуть обратно на старые позиции, но как следствие цикличного эволюционного движения, необратимо меняющего характер обсуждаемых Идей. Даже имея в виду, что после разворота тренда диалектической пары община-либерализм соотношение между ними поменяется в сторону общинной идеи, последняя будет меняться от того состояния, в котором она находится сейчас не в направлении к тому, что было в прошлом, близком или далеком, а в будущее, где она окажется неузнана многими.

Какое же состояние общинной Идеи, определявшей характер народов, проживавших на территории нынешней России многие века, если не тысячелетия, в настоящее время? На этот вопрос ответить очень непросто. Реальное ее действие ощущается в отголосках, о которых уже говорилось, выраженных в тяге к прошлому, где среда обитания кажется теперь многим более теплой, комфортной, несмотря на все трудности, испытываемые в "реальном социализме", присутствует она и в менталитете, во взгляде на мир, на то, как он должен был бы быть устроен, но присутствие это настолько неопределенно, настолько неуловимо, что приходится применять термин "виртуальная" община. То есть, вроде она есть, и вроде ее нет, вроде общинники ропщут, голосуют за Сталина, а общинники ли они, вопрос остается.

Часть этих людей хотят вернуть то, что было при Сталине и, как кажется внешнему наблюдателю, его реинкарнацию, но на самом деле их нетерпеливой мечтой является сильная рука, вождь или царь, который навел бы порядок, а какой, никто из них внятно не формулирует. Многие хотят социализм "как при Сталине", другая часть устремлена сознанием в послесталинский "реальный социализм", пропитанный духом патернализма, хотя ни те, ни другие социализма еще не видели, третьи в растерянности: община, как им кажется, умерла, царя не вернуть, либеральные "ценности", едва привившись, дурно запахли.

Спасает ситуацию менталитет русских людей и близких к ним народов, на притяжении тысячелетий хранящих в своей обобщенной Чаше ценности северной Традиции, потому все неясные очертания виртуальной общины были и есть действие ауры, если можно так выразиться, Традиции, в которой русский народ формировался и до сих пор формируется. Незримую энергию притяжения Традиции нельзя описать или измерить, но она есть, она реальна, и ее необходимо учитывать при любом прогнозировании или планировании государственного строительства. Нельзя найти примеры долгосрочного развития нашей страны, в котором не было бы учтено это обстоятельство. Община, как суть Традиции, присутствует или в виде реальной крестьянской, или в виде коллективных хозяйств, или просто духа коллективизма, или в виде "виртуальной" общины, создавая условия стабильного развития без потрясений социального характера.

Если рассматривать 90-е годы, как исторически обусловленную прививку от западного квазилиберализма, и если иметь в виду, что страна под давлением Запада уже начала разворачиваться на Восток, устраняя перекос в формуле существования России, символизированной двуглавым орлом, то можно сказать спасибо атлантистам, отгоняющим нас от тех событий, ожидающихся в Европе и США, которые отразятся на всем мире, но особенно пройдутся по странам, идущим в фарватере атлантистов. "А теперь каждый за себя" - этого им надо ожидать.

Михаил М.